|
... Билет я купила на восьмой ряд. На сцену вышел Володя Бондаренко, кинокритик,
известный, скажу без преувеличения, всей Самаре. Главным образом, он знаменит
своей любовью к женскому полу. Это мелочи. Он стал рассказывать о том, что ждет
зрителя. Нам пообещали неподражаемый финский юмор (а то я не знаю, с какими
лицами шутят актеры в фильмах Каурисмяки...), отсутствие сюжета (чего еще
ожидать от Володиного любимца...) и великое множество аллюзий (куда ж без
них...). Свет погас.
Издевательство началось сразу же. Черно-белая лента. Ужасный французский язык
финских актеров. Субтитры на английском. Исходя из уровня англо-русского
разговорника. Но когда голосами всех героев одновременно заговорила дублерша -
девочке явно не больше восемнадцати - публика стала хохотать. С этого начался
знаменитый финский юмор.
Что сказать о самом фильме? Поражает игра актеров. Правда, поражает. Слишком они
непрофессиональны, и в этом виден их профессионализм, как бы парадоксально это
ни звучало. Эвелин Диди была великолепна в своей естественности. Впрочем, у меня
всегда было ощущение, что своих актеров братья Каурисмяки находят
непосредственно в день съемок. Они и сценарий к фильму пишут за week-end.
Финский юмор - это и правда нечто. Непробиваемые физиономии (иначе не скажешь!)
"горячих" финских парней - и тонкая издевка. Просто тончайшая. Но истинный
режиссерский талант был в том, что и в моменты, когда зал стонал от хохота,
никто из зрителей ни на минуту не терял ощущения, что юмор - это единственное
оружие героев. Сам юмор у них - на грани отчаяния. Они шутят не потому, что
хотят пошутить, а потому, что иначе они просто сойдут с ума от безысходности.
Жизнь - не та, философская, о которой думал Гамлет в средние века, а вот эта,
насущная, где надо есть, чтобы не умереть с голоду, где творческим натурам
приходится работать, выматывая себе душу, чтобы прокормить себя и любимую
женщину, чтобы заплатить за жалкую грязную каморку, иначе хозяин выгонит
незадачливого художника/музыканта/писателя на улицу; так вот, эта жизнь -
страшная штука. Но даже эта страшная жизнь все равно меркнет перед лицом смерти.
Смерть оказывается той же самой жизнью, герои Каурисмяки все время живут в
ожидании смерти. Они сами не осознают, насколько близко ходят от смерти, как
часто она заглядывает им в глаза. От героя-писателя уходит любимая женщина, это
ведь тоже маленькая смерть. Любимая второго героя – художника – умирает. Не
вдруг, не сразу, она не попала под машину, не сбросилась с небоскреба вниз, к
мощеному тротуару. Она умирает долго, тяжело и болезненно, прикованная к
постели, полгода не выходя из серой палаты. И в итоге – она умерла одна, умерла
в тот момент, когда художник пошел нарвать ей первых весенних цветов. В самом
начале фильма он уже пытался подарить ей цветы, но тогда она, случайно
оказавшаяся в его квартире, ушла рано утром, а когда вернулась через несколько
дней – цветы уже завяли. Первое, что сказала она, глядя на поникший букет: «Они
мертвы». Но она вернулась, тогда это было главным. В финале – все поменялось,
все смешалось. Цветы живые, весенние, но ОНА умерла. И что теперь герою эти
жалкие ромашки?!..
В кинозале всегда очень интересно наблюдать за зрителями. Кино – тот же гипноз.
Хорошее кино заставляет верить в жизнь героев, гениальное кино заставляет жить
их жизнью. Те сто минут, которые я провела в полумраке кинозала, дали мне очень
многое. Я видела, как послушно тянутся зрители за режиссером. Он как дирижер:
взмах палочкой влево! – и зрители смеются. Но в глубине души, где-то в
подсознании, зрители всегда помнят, что дирижер может взмахнуть палочкой влево,
рраз! – и тогда зритель начнет плакать. Плакать так искренне, что начинаешь
верить – каждый из них переживает ту же трагедию. Сегодня в зале плакали не
только экзальтированные девицы, непонятно как попавшие на «Жизнь богемы»
(название прельстило, разве только). Темнота кинозала хорошо скрадывает лица,
можно позволить себе на часок-другой стать самим собой, не сдерживать эмоций.
Пройдет сто минут, зажжется свет, и все станет по-прежнему. Разве только иногда,
глядя на первые весенние ромашки, вспомнится жизнь богемы. И станет страшно… |
', '
']]}
