|
Дневник
Каннского кинофестиваля: нелегальные иммигранты и чистильщики обуви в
«Гавре» Аки Каурисмяки.
Завершив
«Огнями городских окраин» свою
«трилогию Финляндии», Аки Каурисмяки отправился
подальше от родины, в страну несбыточных кинематографических снов – Францию.
Топоним в заголовке, чтобы никто не перепутал место действия, –
«Гавр». Отнюдь не лишняя предосторожность,
поскольку, по версии меланхоличного финна, нормандский портовый городок не
слишком отличается от Хельсинки: те же яркие краски, та же благородная
нищета, те же собачки, тот же рок-н-ролл, тот же интернационал отщепенцев,
способных дать отпор даже всесильным французским жандармам. Не в том дело,
что Каурисмяки махнул рукой на реальность, – наоборот, в ткань его картины
вплетен фрагмент подлинной телепередачи о лагере нелегальных мигрантов в
районе Кале.
На свой донкихотский лад он объявляет
реальности войну, противопоставляя суровой статистике воображаемый мир,
унаследованный от Марселя Карне и других великих
французов-кинематографистов.
Главную роль, стареющего джентльмена с
неуловимо-знакомым именем Марсель Маркс, играет Андре Уилмс, неизменный
любимец Каурисмяки: он был одним из героев незабвенной
«Жизни богемы», ради него финский режиссер снял
в Финляндии немой фильм
«Юха», чтобы Уилмсу не приходилось учить
трудный язык. Зато другая фаворитка Аки, награжденная в Канне-2002 за
женскую роль Кати Оутинен, которая выступила в роли жены Марселя Арлетти,
прекрасно справилась с несколькими репликами на французском, правда речь ее
стала еще более замедленной, но кинематографу Каурисмяки подобный ритм
всегда был только на пользу. Марсель и Арлетти живут поблизости от гаврского
порта в крошечном домике. Он – чистильщик обуви, едва сводящий концы с
концами, она домохозяйка. В самом начале фильма на супругов Маркс
сваливается сразу несколько забот: Арлетти попадает в больницу с неизлечимым
заболеванием, а Марсель прячет от властей малолетнего африканца Идриссу,
сбежавшего от французских властей и мечтающего переправиться через Ла-Манш в
Лондон, где его ждет мать.
Блестящая первая сцена
«Гавра»: Маркс на вокзале с тоской смотрит на
ноги пассажиров, вышедших из поезда, – кто в сандалиях, кто в кроссовках.
Наконец появляется клиент, мрачный мужчина с набриолиненными волосами. С
выражением обреченности на лице он ставит ногу на деревянный ящик и, пока
Марсель с достоинством выполняет свою работу, смотрит по сторонам. Еще до
того, как на экране появятся люди в плащах, шляпах и перчатках, угрожающе
держащие руки в карманах, станет очевидно, что жить человеку с чистыми
ботинками осталось считаные секунды. Что ж, только бы успел заплатить…
Каурисмяки отдает себе отчет в том, как недолог век чистильщиков обуви и их
потенциальной клиентуры.
Этот благородный фатализм, казалось бы, полностью соответствует
безнадежной картине современного общества, обрисованной в предыдущем фильме
режиссера: благородство приравнено к слабости или глупости, порядочный
человек не имеет шансов на успех, да и на выживание. Однако затем происходит
нечто неожиданное. Мы видим, как соседи по кварталу поддерживают Марселя
добрым советом, деньгами, едой; видим, как каждый готов укрыть у себя
молчаливого негритенка, будто сошедшего со страниц старой детской книжки
Марка Твена.
Даже полицейский инспектор, преследующий Марселя, неожиданно оказывается
достойной личностью – недаром он носит шляпу, пьет кальвадос и носит фамилию
Моне.
Безымянным и единственным злодеем
фильма остается безымянный стукач, роль которого Каурисмяки поручил
старенькому Жану-Пьеру Лео. Но даже его козни не способны одержать победу в
сказочном городке, которым здесь предстает туманный Гавр.
Почти одновременно с
«Гавром» в Каннах, в рамках
«Двухнедельника режиссеров», представили третью
картину интересного шведского режиссера Рубена Остлунда
(«Гитара-монголоид»,
«Добровольно-принудительно») под названием
«Play». В центре сюжета неуютная картина
невольной конфронтации трех мальчиков из хороших семей с бандой чернокожих
подростков-иммигрантов. Далекий от политкорректности месседж Остлунда, увы,
близок к реальности – достаточно почитать сводки криминальных новостей
среднестатистического западноевропейского города.
Но Каурисмяки всей силой своего таланта – и утопического мышления –
отказывается соглашаться с тем, что происходит вокруг него.
Он хочет верить в то, что, когда
понадобятся деньги, всегда можно будет устроить благотворительный концерт, а
рыбаки согласятся помочь беглому негритенку. И вместе с тем не строит
иллюзий: волшебный хеппи-энд построен на нарочито неправдоподобных
обстоятельствах, которые однозначно указывают на способность режиссера
признать подлинное положение дел.
Но это в жизни, а в кино он сам себе господин, подобно Марселю Марксу.
В его мире не без добрых людей, и, хотя
зло не будет наказано
(так далеко идеализм режиссера не
простирается), ему не удастся и восторжествовать. С этим ужасно трудно
спорить, поскольку существование как минимум одного доброго человека –
доказанный и проверенный факт. Зовут его Аки Каурисмяки.
|
', '
']]}
