на главную   интервью

поиск

 
 

Вольный Аки

Встреча с финским режиссером-денди Аки Каурисмяки по поводу фильма «Человек без прошлого»
 
Филипп Азури  |  Libération  |  06.11.2002

 

Персонал отеля выбился из сил. Делать дежурный обход, разнося пиво и водку всему почетному собранию интервьюеров, – еще куда ни шло, но позволять клиенту переминаться на крыльце,  вытанцовывая польку, пытаясь унести шесть полных бутылок, которых едва хватает на пятнадцатиминутную фотосессию, – это надо выдержать. После непростых переговоров решено было проводить фотосессию на подземной автостоянке, но Аки Каурисмяки предпочел усесться прямо на пандусе, напротив автоматического шлагбаума, перегородив проезд. Три водителя уже жалуются. Охранник, решивший не считаться с правилами пользования стоянкой («если уж речь идет о режиссере-лауреате Каннского фестиваля»), согласен «закрыть глаза на откупоренные бутылки, но не на закупоренный проезд». Выражение настолько удачно, что Каурисмяки устремляется пожать ему руку.

 

«У тебя руки работяги, ты занимался физическим трудом, чем-то простым», − говорит один горемыка потерявшему память герою в «Человеке без прошлого», пятнадцатой полнометражной картине, ставшей для Аки Каурисмяки фильмом возрождения. Выиграв премию в Каннах, он близок к тому, чтобы после пятнадцати лет успеха у критиков снискать признание публики. Первое для режиссера-виноградаря, о котором не было слышно после радикального фильма «Юха», снятого четыре года назад (немой черно-белый фильм); и вот новая возможность отведать «цирка» этого невозмутимого финна-шутника. Результат налицо: во-первых, он снимает кино, во-вторых, дает интервью. В-третьих – пьет.

 

Вы любите давать интервью?

 

– Нет, но никогда не отказываюсь. Двадцать пять лет назад я был журналистом, притом очень скверным журналистом. И я бросил. Был скверным журналистом, а стал скверным режиссером. Я постоянно сталкивался с людьми.

 

– Потому что были нетрезвым?

 

– О, нет, не поэтому, просто в то время я весил меньше 50 кило и было очень ветрено.

 

– Ваш предыдущий фильм «Юха», немой и черно-белый, видимо, ознаменовал окончание некого цикла...

 

– Я решил сделать поворот на 180 градусов, я не мог дальше следовать дорогой «Юхи». В конце этой дороги была одна лишь тень. Снимать тень: без изображения, без звука, без музыки и света, снимать ничто.

 

– Жуан Сезар Монтейро тоже на этой дороге со своей «Белоснежкой»...

 

– И Дерек Джармен, когда снял «Blue». Но насчет Монтейро сразу вас прерву: он алкоголик. (Переводчице) А мое пиво? Вот уже шесть лет я пытаюсь пригласить его на мой фестиваль в Соданкюля. Я даже думал, а не послать ли ему вина с моих виноградников в Португалии. Впрочем, в этом году все испорчено: лил дождь, и урожай Вино Верде погиб. Так вот, Монтейро...

 

– Вы когда-нибудь думали больше не снимать кино, после «Юхи», например?

 

– Я не думал не снимать, но думал не жить. Покончить самоубийством. Так как я этого не сделал, я снова замыслил с десяток фильмов. Теперь у меня другая цель: внушить отвращение, страх. (Он смешивает пиво с водкой, прим. ред.)

 

– Зачем режиссеру кончать самоубийством?

 

– Зачем человеку кончать самоубийством? Не работа делает человека, а человек работу. Я был в таком же унынии, когда делал другую работу, например, работу почтальона. Теперь все изменилось: я танцую танго. Я большой оптимист, а мир начинает казаться прекрасным.

 

– Вы думаете?

 

– Да, так мне кажется. Это скоро закончится, правда?

 

– Люди считают вас сумасшедшим?

 

– Жан-Пьер Лео – сумасшедший. А я – совершенно нормален.

 

– Никто вам не поверит...

 

– Мне не нужно, чтобы мне верили. Мне нужно, чтобы платили за просмотр. Как в покере. Платили за то, чтобы увидеть, во что верю я. И потом, у моих фильмов есть лечебное свойство: зритель, если хочет, может заснуть. Помня об этом, я снимаю главным образом фильмы для страдающих от бессонницы, чтобы помочь им уснуть во время просмотра. Никто никогда о них не заботится.

 

– В Каннах ваш фильм шел в 8:30 утра, и никто не только не заснул, но «Человек без прошлого» был прекрасно принят публикой, а жюри даже присудило ему Гран-при. Можно ли говорить о провале?

 

– И даже о полном провале. Я хотел быть Билли Уайлдером. (На английском языке фамилия Wilder (Уайлдер) дословно значит «более дикий, диче» - прим. пер.). Один лишь Билли был более диким. Самым диким из всех. Вот и я захотел дерзнуть. Билли был самым диким, я же – просто диким. К тому же, это место не так уж занято: Уайлдер – это не настоящее его имя. Это псевдоним, взятый им, когда он покинул Германию ради Голливуда. А я никогда не поеду в Голливуд. И не поменяю имя.

 

– А ваш брат снимал в Америке...

 

(Каурисмяки уходит в туалет, ничего не ответив.)

 

– Вам нравятся ваши фильмы?

 

– «Жизнь богемы» − не слишком плохой фильм. Одна из моих наименее неудачных попыток.

 

– Немного оптимизма, или как?

 

– Естественно, в такой обстановке! (Мы в помещении с мягкой обивкой на стенах, баре крупного парижского отеля, прим. ред.)

 

– Что послужило причиной возвращения в кино с фильмом «Человек без прошлого»?

 

– Я ждал смерти, но она не пришла. И тогда мне стало скучно. Наверное, смерть меня испугалась, трусиха! Когда на бульваре Монпарнас вы увидите маленькое, кричащее от ужаса существо, вы поймете: «Аки добрался до ада!» Дьявол терзается своей второразрядностью, поэтому он такой злой. А я – добрый, потому что не чувствую никакой неудовлетворенности.

 

– Феллини говорил, что не стоит закладывать черту свою голову...

 

– Да, «Тоби Даммит» − что за чудный фильм (одна из новелл фильма «Три шага в бреду», прим. ред.). Не люблю говорить о кино, но если уж вы играете на моих чувствах... В ожидании смерти можно смотреть фильмы. Но что до меня, то я кликаю смерть, как кликают корову. Она всегда желанная гостья, а я всегда готов. Как говорил Эрих Мария Ремарк: «В наши дни лучше путешествовать налегке». Так вот, чтобы ответить на ваш вопрос, скажу, что как таковое ничто не возникло само собой: мне было скучно, тогда я собрал остатки своего сердца, все перемешал – и вышел этот фильм. Насчет прочего можно узнать: Хельсинки, отделение патологии.

 

– У вас депрессия?

 

– Что? Если когда-нибудь будет, я вас всех брошу. Хряпнем по рюмашке? Виски с водкой, выдержите? У меня дружеских чувств в избытке, я раздаю их даже соседским собакам. При условии, конечно, что мои собственные собаки не против. Собаки неплохо ладят меж собой, зато у людей бывает по-всякому. У собак, как только они поделят территорию, не бывает драк. Они не считают себя хозяевами земли. И их не интересует нефть.

 

–Каким вы видите своего зрителя? Вы чувствуете себя именно финским режиссером?

 

– Я уже давно объявил, что стремлюсь снимать фильмы понятные даже китайской крестьянке. По идее, кино должно быть всемирным эсперанто, но деньги убили всякую на это надежду. Быть понятным для всех – такова была цель немого кино, кино Фон Строхейма. Но люди... ненасытны. Хищники! Фон Строхейм это показал: немое кино было последним цветком. Именно поэтому им хотелось его уничтожить. Сняв «Юху», я возвратил немое кино, а потом испугался. Испугался того, что забил последний гвоздь в крышку гроба столетия, что похоронил немое кино во второй раз. И я сделал резкий разворот, сняв «Человек без прошлого». Об этом говорит само название. Но я вам не дамся и не начну говорить о кино!

 

– Вы перепробовали все профессии?

 

– Я даже возил в больницу трупы. Но чем бы мне не хотелось заниматься, так это быть «патологом». Это финское слово означает человека, вскрывающего трупы. Я не хотел раньше, не хочу и сейчас.

 

– Режиссер – это худшая из профессий?

 

– Совершенно верно. Настоящее духовное преступление. Но, вообще-то, по-разному. Такого нельзя сказать о Ренуаре, когда еще было немного настоящего; а теперь одна только претензия.

 

– Тогда кто на сегодняшний день вам близок?

 

– Братья Дарденн. Мы идем в разных направлениях, но одними дорогами.

 

– Вам бы понравилось быть художником. «Человек без прошлого», помимо прочего, − фильм колориста...

 

– Да уж, я поработал над этим. Запоминал цвета, носил каталог оттенков в заднем кармане, путешествовал. Под конец я уже описывал одни лишь цвета: здесь – желтый, там – черный, а тут – цвет «детской неожиданности»...

 

06.11.2002

Libération

Перевод с французского:  Л. Тюрина, специально для сайта aki-kaurismaki.ru

 

 


avk (c) 08-17

Все права на все текстовые, фото-, аудио- и видеоматериалы, размещенные на сайте, принадлежат авторам или иным владельцам исключительных прав на использование этих материалов. При полном или частичном использовании материалов, переведённых на русский язык специально для сайта aki-kaurismaki.ru, ссылка на http://aki-kaurismaki.ru обязательна.