|
Финские братья
Аки и
Мика Каурисмяки - такой же феномен в
режиссуре, как наши Михалковы. Младшему
на два года Аки едва за сорок, а
феномену - скоро уже двадцать: в 81-м
братья начали сообща снимать и
продюсировать кино. За эти годы едва ли
ни по всем фестивалям мира прошумели их
картины и ретроспективы. Мика, снимающий
то в Бразилии, то в Америке, то в
Италии, имеет имя, связи и поклонников.
Аки, помимо всего этого, обладает
вдобавок уникальной режиссерской
интонацией, уверенно входя в десятку
лидеров нового европейского кино.
Не знать Каурисмяки -
все равно что не замечать северное
сияние, находясь от него в
непосредственной физической близости.
Нам в России до недавнего времени это
успешно удавалось. Удавалось и не
слышать "Ленинградских ковбоев" -"самую
громкую и самую худшую рок-группу мира",
как с мрачноватым юмором называет ее Аки,
истинный виновник ее славы, сделавший из
музыкантов по совместительству
кинозвезд.
Фильм "Total
Balalaika Show" снят во время
совместного концерта "Ковбоев" с
ансамблем Александрова. Это немыслимое
зрелище собрало 50 тысяч человек перед
самой большой открытой сценой,
когда-либо выстроенной в Финляндии. А в
течение всего Каннского фестиваля 1994
года длился хит-парад двух музыкальных
коллективов в баре "Маленький Карлтон",
сопровождаясь потреблением немеренного
количества пива. "Ковбои", кстати, дали
свой логотип и одному из сортов пива, и
серии сотовых телефонов, и еще всяким
приятным мелочам жизни.
"Ленинградские
ковбои" в гротескных чубастых париках
(этих символах постмодернистской
невинности) и полуметровых остроносых
ботинках поют "Дубинушку" и "Дилайлу",
обняв своих русских братьев в мундирах.
А в ответ на восторги публики в
очередной раз демонстрируют свой
фирменно-кошмарный английский: "Сэнк ю
вери мэни!" Еще бы: благодаря Каурисмяки
"ковбоям" удалось прокатиться по своей
прародине - Америке, заглянуть в Мексику
и вернуться в сибирский колхоз.
Репертуар кантри-мьюзик они обогащают
лирическими напевами о полях и фермах.
Заметим, что веточка стеба на древе
соцреализма расцвела в творчестве
Кауриясмяки задолго до появления старых
песен о главном.
Действие большинства
картин Аки происходит словно бы в одном
из наших захолустий. Русское влияние,
зачастую эстонски опосредованное,
проникает в Финляндию через воздух и
быт, историю и географию. И если
Каурисмяки экранизирует "Преступление и
наказание", если в его фильмах то и дело
звучат Шостакович и Чайковский, это
свидетельство близости русской культуры
- близости не только духовной, но и
физической, что, как известно, укрепляет
любой союз.
Близость проявляется и в глубоких
соитиях, и в случайных, мимолетных
касаниях. То вдруг в фонограмме фильма
послышится обрывок русской речи - из
телевизора, что без труда принимает нашу
программу. То зазвучит голос Георга Отса,
то песня "Не спеши" (Бабаджанян --
Евтушенко -- Магомаев), памятная тем,
кому за тридцать. И хотя поют по-фински,
какая-то есть неслучайность в этой
случайности, какое-то отчужденное языком
ностальгическое напоминание о нашей
душевной родственности. А в фильме
"Береги свою косынку, Татьяна" (1994)
трогательные отношения двух финнов,
эстонки и гостьи из Алма-Аты с
блистательным лаконизмом характеризуют
менталитет финских мужчин и советских
женщин, каким он был до сексуальной
революции и распада Союза.
Каурисмяки - певец
"страны, которой больше нет": имеется в
виду Финляндия дотелевизионной эры.
Певец городских предместий и ненавистник
красивых ландшафтов, которые он в
крайнем случае готов запечатлеть
мимоходом, из мчащейся машины. Мир
режиссера пронизан инстинктом
саморазрушения, клаустрофобией длинных
белых ночей и ощущением задворок Европы.
Маргиналы в маргинальной стране -
центральная тема фильмов "Тени в раю"
(1986), "Ариэль" (1988), "Девушка со
спичечной фабрики" (1990, за эту
трилогию Аки окрестили "пролетарским
метафизиком" и "постмодернистским
Бергманом") и последней картины
режиссера "Вдаль уплывают облака". Их
населяют официантки и продавщицы,
мусоросборщики и шахтеры, водители
трамваев и трайлеров, проклинающие свою
работу, когда она есть, и проклинающие
жизнь, когда эту работу теряют.
Серая как мышка,
затравленная "девушка со спичечной
фабрики" мстит этому миру с артистизмом
и изяществом, достойным великих
преступниц и магических кинодив. Не
меняя затравленного выражения лица, она
отправляет на тот свет маму, отчима,
отца своего будущего ребенка и
случайного приставалу в баре. И нет по
этому поводу никаких моральных стенаний,
есть лишь саркастический оскал
запредельности. Это новое воплощение
андерсеновской "маленькой спичечной
девочки" - воплощение, полное тихого
ужаса перед жизнью и вместе с тем
дарящее катарсис, от которого, как
утверждают знатоки, сладко затрещали бы
кости Аристотеля.
Протагонист "Теней в
раю" - мрачный усатый тип по имени
Никандер. По профессии - мусорщик, "дерьмосборщик";
плохие зубы и желудок, больная печень.
Холост. Обычное времяпрепровождение
вечером после работы: кино, потом бар,
пока не упьется и не вляпается в
историю. Утром рискует обнаружить себя
то ли в тюремной камере, то ли на
мусорной свалке с разбитой головой.
На вопрос своей
подружки "Чего ты хочешь от меня?"
Никандер отвечает: "Я ничего ни от кого
не хочу". Он не хочет даже выигрывать,
когда режется в карты. Он - прирожденный
и убежденный аутсайдер. Сколько бы ни
ходил на курсы и не зубрил чужие слова,
ему никогда не одолеть английский. И
внешне актер Матти Пеллонпяа -
излюбленный исполнитель режиссера -
никак не отвечает имиджу высокого
спортивного скандинава. Под стать ему и
подружка, которая то появляется, то
исчезает из жизни Никандера. Такое же
забитое, тщедушное существо с
хронической безнадегой во взоре.
Из, казалось бы,
зеленой тоски Каурисмяки высекает целый
пронзительный спектр состояний финской
души. Оказывается, она на многое
способна. И на веселое безумство, и на
нежность, и на хладнокровное убийство. И
на полный мрачной решимости вызов
судьбе. И на истинное наслаждение
музыкой со старой пластинки, найденной
на той же свалке. Илона (так зовут
подружку) бросает к черту опостылевшую
работу в супермаркете и уносит с собой
... кассу, которую Никандер без затей
вскрывает ломом. И оба балдеют на
прохладном морском пляже: их улыбка
счастья полна такой же мрачной
решимости, как и навык переносить
невзгоды. Не спеши, когда грущу в тиши,
не спеши, не спеши...
А потом двое
авантюристов-изгоев отправляются - куда
же еще? - в круиз в Таллин, тогда еще с
одним "н", на шикарном белом теплоходе,
тогда еще под гордым советским флагом.
Что может быть романтичнее? Разве что
выбор, сделанный другой любовной парой,
которая, ограбив банк, смывается в
Мексику. Тоже на белом судне, что
поэтично зовется "Ариэль" и, в свою
очередь, дает название еще одному фильму
Каурисмяки. Еще одному социологическому
эссе из финской реальности. Здесь герой
- бывший шахтер из Лапландии -
оказавшись безработным, перебирается в
Хельсинки, познает быт тюрем, ночлежек,
с головой окунается в тени
капиталистического рая и выныривает
оттуда заправским гангстером, попутно
прихватывая в новую жизнь сторожиху
банка и ее сообразительного сынишку.
Режиссер окутывает
невозмутимой поэзией усилия своих героев
вырваться из плена лунатических ночей,
дорогих и унылых алкогольных увеселений,
принудительных уроков английского.
"Невыносимая легкость бытия" запросто
превращает обывателя в анархиста, а
неудачника -- в преступника. Столь же
легко трансформируется жанр: от
социальной драмы -- через черную комедию
-- в криминальную сказку-утопию. А за
кадром тянется сладкая и печальная песня
о том, как свет фар разгоняет ночные
тени и уносит путника туда, где
безумствует мечта. Фильмы Каурисмяки,
"мрачные и прекрасные, как сентябрьский
вечер", то и дело озаряются вспышкой
чуда, северного сияния.
Каурисмяки не делает
из своих героев монстров, но не делает и
из монстров героев. Он показывает
человека как поле для игры возможностей,
все время меняя угол зрения, очередность
ходов и ставки. Выигрывает тот, кто
проявит больше выдержки и фантазии. И
сам режиссер выигрывает, открывая в
финском характере скрытый темперамент,
спонтанность, юмор.
Вы не забудете двух работяг за обедом:
угощаясь сыром, один обещает вернуть
долг паштетом. Вы поймете
папашу-пьяницу, который, не найдя в доме
денег, прихватывает детскую копилку. Вы
оцените ироничное целомудрие любовных
сцен - даже в самых извращенных,
невротических коллизиях. Аки считает,
что американцы вполне обеспечивают
сексуальную часть кинематографа, так что
ему нет резона заниматься этим.
Затраханные жизнью одинокие герои, найдя
друг друга, ложатся в постель и без
всяких движений впадают в полную
умиротворенность. "Ты исчезнешь утром?"
- спрашивает женщина. "Нет, мы будем
вместе всегда", - отвечает мужчина.
Каурисмяки, не
учившийся в киношколах, сам пробившийся
в режиссуру, долго считался "бэд-боем"
финской киноиндустрии. Однажды он
обратился в Кинофонд за субсидией и
прислал сценарий, но без последних
двадцати пяти страниц. В
сопроводительной записке режиссер
объяснял, что часть текста съела его
собака. Вскоре пришел чек на половину
обещанной суммы: Финский Кинофонд с
сожалением сообщал, что остаток денег
был употреблен их собакой.
Однако никто не может отрицать, что
именно Каурисмяки реанимировал
культурный интерес в мире к своей
стране. Интерес, которого, говорят, не
было со времен олимпийского триумфа
какого-то финского атлета в 20-е годы.
Каурисмяки заставил мир выучить свое
трудное имя. Он стал для Финляндии тем
же, чем
Альмодовар для Испании. Ее полпредом
в культуре. Живописателем ее флоры и
фауны, ее физиологии и антропологии, ее
рефлексов и нравов.
Впрочем, его фильмы - не только о
финнах. Они органично вписаны в
европейскую культуру, и недаром в числе
давних проектов Каурисмяки числится
"Одиссея". Еще в картине "Гамлет идет в
бизнес"(1987) режиссер без всякого
видимого насилия уложил классический
сюжет в среду современной промышленной
элиты. Клавдий безропотно превращается в
Клауса, а датский принц - в
чувствительного недоросля "с сердцем
теплым, как холодильник", пожирающего
колбасу ломтями и ногой врубающего
магнитофон. Борьба за власть осталась
неизменной пружиной человеческих
отношений с шекспировских времен, зато в
качестве предмета нежной страсти деньги
вытеснили все остальное.
Братья Каурисмяки
стали первыми среди финнов
международными режиссерами. Фильм под
названием "Я нанял убийцу" (1990) Аки
сделал в Англии с
Жаном-Пьером Лео в главной роли. А
"Жизнь богемы" (1992) - конечно, в
Париже.
Но - удивительная
вещь - картины эти остались несомненно
финскими. Только они еще больше
сдвинулись в сторону универсальных
проблем большого города, где всегда
полно безработных, эмигрантов и просто
неприкаянных личностей. Герой Лео до
того отчаялся, что не в состоянии даже
покончить с собой и потому нанимает по
контракту убийцу. Но впервые на своем
веку глотнув виски и сняв женщину, он
обнаруживает, что жизнь не такая плохая
штука. Остается расторгнуть контракт,
однако именно это невозможно. Очень даже
по-фински.
В фильме "Жизнь
богемы" чувство маргинальности еще
больше обостряется, а иллюзии и надежда
на бегство уступают место устойчивости
легенды. Легенды, где Париж признан
столицей мира, где еще до "бель эпок" и
Пуччини персонажей богемы
мифологизировали Дюма-сын и Мюрже. Здесь
живут художник, поэт и композитор,
поддерживая друг друга в любовных
смутах. В периоды нищеты они совершенно
по-русски соображают на троих, но стоит
хоть чуть-чуть разжиться, как дают волю
своим капризам: ездят на дорогих
лошадях, пьют благородные вина, и
швыряются деньгами прямо из окон.
Все это грозило бы
превратиться на экране в реестр
банальностей, не будь оно увидено и
снято свежим человеком с окраины Европы.
Только одна параллель приходит в голову
- "Фавориты
Луны"
Иоселиани, который увидел Париж
словно бы из проема тбилисского дворика.
Так же и у Каурисмяки: это его личный
финский Париж, для воссоздания которого
не потребовалось ни дорогих
реконструкций, ни стилизаций - только
изобретательное зрение, хороший вкус и
человечность.
В этом маргинальном
Париже живут Рудольф, беженец из Албании
и великий художник; Марсель, великий
французский поэт; и Шано, великий
ирландский композитор. Вместе они
переживают бедность и поддерживают друг
друга в любовных смутах. Они проявляют
чудеса изобретательности в том, как
раздобыть пятифранковую монету, и
ухитряются заказать в ресторане форель с
двумя головами, которую можно поделить
по-братски. Они говорят на особом языке,
смешивая уличный арго с высокопарными
оборотами классицизма. Словом, это
отъявленная богема, на которой пробы
ставить негде.
А к финалу картины, где умирает от
чахотки возлюбленная Рудольфа Мими,
авторы советуют зрительницам запастись
носовыми платками, ибо финал этот самый
печальный и душераздирающий после "Моста
Ватерлоо".
В этой меланхоличной
комедии, которая совершенно случайно
оказывается мелодрамой, Каурисмяки
цитирует и чаплиновскую "Парижанку", и
"Загородную прогулку" Ренуара, и "Ночи
Кабирии" Феллини, и ленты Рене
Клера. Заметим, самых больших мудрецов и
оптимистов среди классиков десятой музы.
Разумеется, и в этом оптимизме, и в
мелодраматической надрывности немало
иронии, ведь Каурисмяки - художник
сегодняшнего дня. Он открыл
вдохновляющий пример для малых стран и
периферийных культур, напомнив, что все
мы, в сущности, из одной деревни.
Каурисмяки ввел в иконографию
европейского кино два образа, созданных
актером Матти Пеллонпяя и актрисой Кати
Оутинен - двумя потрясающими
минималистами-меланхоликами. Им, по
словам режиссера, не приходится, как
другим актерам, отрубать руки, если ими
слишком размахивают. Главная роль в
фильме "Вдаль уплывают облака" (1996)
была написана на Матти, который умер от
сердечного приступа перед самым началом
съемок. Тогда Аки переделал этот
характер в женский и поручил сыграть его
Кати. Жаль, что после этой работы
режисер и актриса разошлись, и мы не
увидим ее в следующем фильме Аки.
Который будет все равно по-своему
минималистским, а точнее - немым.
Сам режиссер - тоже
наследственный ипохондрик и меланхолик
(его отец и дед покончили жизнь
самоубийством) - вытесняет депрессию
работой. Которой он, по его уверениям,
всячески стремится избежать. Именно
поэтому частенько обращается к
литературе, чтобы не корпеть над
сценариями и сэкономить время для бара.
В баре он якобы впервые прочел "Гамлета"
и сочинил по нему импровизированный
сценарий. А лучший из всех баров, по
убеждению Аки, находится в Хельсинки,
называется "Москва" и принадлежит ему
самому на пару с Микой. Здесь он
частенько бывает, когда возвращается
домой из Португалии, которая стала его
второй родиной. Еще одна окраина
Европы...
На сцену Московского
фестиваля Каурисмяки вышел за наградой с
бутылкой шампанского. Приехав в Карловы
Вары, первым делом оценил "бехеровку", а
в Глазго опустошил больше всех бутылок с
виски. Верит, что рай состоит из
настоящего профессионального ресторана,
где можно встретить Бунюэля, Эриха фон
Штрогейма и Ясуджиро Одзу.
Увлеченность Аки
старым кино побудила его снять в 1999
году мелодраму "Юха" - экранизацию
классического финского романа о молодой
деревенской женщине, соблазненной
городским ловеласом, и о страшной мести
ее мужа. В этом фильме нет слов, есть
только скрип закрывающейся двери, шум
мотора от машины и звуки оркестра, в
сопровождении которого идет картина.
Аскетизм и минимализм, ставшие
спутниками Каурисмяки, доведены здесь до
эстетического предела.
Несмотря на приз в
Москве, на показы в Сочи и на два-три
фильма, промелькнувших по питерской
телепрограмме, Каурисмяки у нас
абсолютно не востребован. В том числе и
режиссерами-постмодернистами, тотальными
апологетами стеба. Между тем их
неуклюжие по большей части попытки "протыриться"
в Европу не учитывают драгоценного опыта
Аки. Именно он ловко использовал и
обыграл клише западных представлений о
России. Именно он создал привлекательный
образ северного изгоя-алкоголика,
бедного, но гордого, наделенного
загадочной, почти славянской душой. |
