|
Мы встретились с
финским режиссером, который прибыл в
Италию, чтобы представить свой фильм
«Гавр» и получить Гран-при Туринского
кинофестиваля за те тридцать лет
кинокарьеры, которые у него за спиной, и
за те, которые еще ждут его в будущем.
Чтобы понять, что за
человек Аки Каурисмяки, достаточно
посмотреть, как он приходит на интервью.
Мы встретились с ним среди сияющего
великолепия Дворца Торлония, он пожал
нам руки и предложил белого вина, того
самого, которое он будет потягивать в
течение всего интервью, чередуя
маленькие глотки с неизменной сигаретой.
Простой человек, искренний, честный,
веселый, несмотря на немного угрюмую
внешность. С кинокамерой, которая не
любит слишком современные места
(когда-то она принадлежала Ингмару
Бергману), Аки Каурисмяки снял
восемнадцать фильмов, следуя туда, куда
звало его сердце. Ему пятьдесят четыре
года, он живет в горах на севере
Португалии, это талантливый мастер
рассказывания простых историй о простых
людях, которые заставляют размышлять,
сопереживать и улыбаться. Аки
Каурисмяки, без сомнения, это один из
самых талантливых европейских
кинематографистов. Автор, который всегда
демонстрировал особую чувствительность и
способность рассказывать истории людей,
потерявшихся в мире кризиса – кризиса,
прежде всего, морального, а затем –
экономического и политического. О
современном обществе, об этой вселенной
обычных людей, озабоченных своими
большими и маленькими ежедневными
проблемами, рассказывает и его последний
фильм, «Гавр», хрупкая история об
одиночестве и чувствах, благодаря
которым в самом глубоком негативе можно
увидеть искорку надежды на будущее.
Сложно объяснить, почему он был исключен
из списка премированных на кинофестивале
в Каннах. «Гавр» балансирует между
реальностью и современной сказкой, между
прошлым и настоящим, когда удается
коснуться деликатной темы иммиграции,
рассказывая историю Марселя (в блестящем
исполнении Андре Вилмса), бывшего
писателя, неожиданно ставшего скромным
чистильщиком обуви, который отбросил
свое богемное парижское прошлое ради
спокойной жизни с женой Арлетти. Его
размеренному существованию приходит
конец вместе с ухудшением здоровья жены
и появлением маленького Идриссы, юного
африканского беженца (Блонден Мигель),
который после тысячи проблем прибыл в
контейнере в порт с мечтой найти свою
мать в Лондоне. Мечта, за которую
Марсель будет бороться изо всех сил. В
Италии этот фильм будет в прокате с 25
ноября, а 24 ноября в Турине «Гавр»
будет представлен на вечере открытия 29
Туринского кинофестиваля, на котором
финскому режиссеру будет вручена премия
Гран-при Турина 2011.
- Вы ездили по
всей Европе, чтобы найти подходящее
место для съемки фильма. Как вы выбрали
Гавр?
- Я уже возвращался
домой, разочарованный и расстроенный,
когда попал в Гавр, французский город, в
котором, в отличие от его собратьев,
порт пока еще остался в центре города, а
не переместился на периферию. Его
называют «французским Мемфисом», там все
связано с музыкой соул, блюз и
рок-н-ролл. В общем, это маленький уголок
несовременного мира, а моя камера не
любит современности, от современной
архитектуры у меня болят глаза
(смеется).
- Что не устроило
вас в таких странах, как Италия или
Испания, где очень чувствуется проблема
иммиграции?
- У меня была мысль
снимать в Кадисе, в Испании, но это
слишком маленький город, чтобы
удовлетворить потребности моей съемочной
группы, и я не хотел добавлять еще
проблем к тем, которые и так возникают
во время съемок фильма: обеспечение
перемещения тридцати-сорока человек
каждый день съемок. Я думал о Марселе,
но я бы там устроил всем невозможную
жизнь, чтобы добраться из одной части
города в другую там потребовались бы
целые часы. Гавр подвергся бомбардировке
во время Второй мировой войны, но, когда
улицы были реконструированы, они стали
шире, чем Елисейские поля, так что при
съемках фильма с этой стороны никаких
проблем не возникало.
- А об Италии вы
не думали?
- Я думал о Генуе,
где порт тоже до сих пор остается
сердцем города, но меня остановила лень,
я бы никогда не выучил итальянский, он
еще сложнее, чем французский. В пользу
Франции было еще и то, что я уже работал
с французской группой, когда снимал
«Жизнь богемы».
- Вы хотите, как
Вуди Аллен, снять по фильму в каждой
европейской стране?
- Я бы ничего не стал
делать как Вуди Аллен, у меня еще
остается немного самоуважения, я не
гонюсь за деньгами и не стремлюсь
выпускать фильмы как пулеметные очереди.
Проблема в том, что я в жизни умею
делать только эту работу, так что я
вынужден ею заниматься из-за
форс-мажорных обстоятельств (смеется). И
я слишком ленив, чтобы отправляться в
путь в поиске новых идей…
- На самом деле
«Гавр» - это сказка, главные герои
которой – пожилой человек и ребенок, в
нем нет молодежи. Почему вы считаете,
что хорошие чувства живут только в
искреннем сердце ребенка и того, кто
многое пережил и больше ничего не хочет
от жизни?
- Молодежь по вечерам
ходит на дискотеку развлекаться, и,
конечно, я бы не смог снять такую
историю в районах, где веселятся. А
потом, я ненавижу шум, мне нравится
тишина, спокойствие, самоанализ.
- Для человека,
который рассматривает кино как эмоцию –
для такого человека, как вы, - насколько
важен выбор музыки и ее использование не
только в качестве фонограммы, но
буквально в качестве «действующего лица» в
фильме?
- На самом деле мою
лень можно заносить в книгу рекордов
Гиннеса, особенно в том, что касается
написания диалогов, так что я использую
музыку, чтобы заполнить тишину в своих
фильмах. Я начал делать эту работу
тридцать лет назад, как сценарист и как
режиссер, и сначала писал длиннейшие
диалоги, каждый по шесть страниц, а
потом заметил, что при монтаже вся эта
работа сводилась на нет, так что с
течением лет я научился все это
подсушивать, сокращая слова до минимума.
Этот фильм – один из самых «разговорных»
среди моих фильмов, так что подумайте о
других (улыбается). Я хочу уточнить, что
вовсе не отвергаю фильмы, в которых
много разговаривают, мне нравится их
смотреть, иногда я даже думаю снять
такой фильм, но когда я собираюсь это
сделать, мне словно что-то мешает, и я
возвращаюсь к краткости.
- Что сподвигло
вас настолько приблизиться к канонам
немого кино и снять в 1999 году фильм «Юха»,
ваш единственный фильм совсем без
диалогов?
- Как я уже сказал, я
не люблю шум, и когда начинаю работу над
фильмом, объясняю актерам три основных
вещи. Во-первых, я советую им
импровизировать, позволить извергаться
их вулкану, их спонтанным чувствам.
Во-вторых, я советую им сконцентрировать
все эти эмоции в одном поднятии брови
(смеется). В-третьих, не размахивать
руками, а использовать медленные и
расслабленные движения. Если вы обратили
внимание, в моих фильмах никто не бегает
и не смеется…
- Но в «Гавре»
африканский мальчик бегает и спасается
от полиции, чтобы сбылась его мечта…
- Точно, это
подтверждает, что правила существуют,
чтобы их нарушать (улыбается и делает
глоток вина).
- В целом ваш
фильм оптимистичен, в нем есть надежда,
есть солидарность. В момент, когда
мировой финансовый кризис все разрушает,
единственная надежда – оставаться
человечными и вновь открывать для себя
человеческие отношения?
- Каждый раз, когда я
снимаю фильм, я это делаю потому, что
мне нравится рассказывать истории, а не
потому, что мне хочется передать
какой-то месседж. Каждый зритель
чувствует фильм по-своему, каждый видит
в нем что-то свое. Думаю, что в тот
момент, когда у нас не останется
надежды, не останется и причины быть
пессимистами, потому что худшее уже
случилось. Если никто не плачет и не
смеется в те моменты, когда ты,
режиссер, задумал, что зрители должны
плакать и смеяться, значит, ты проиграл.
- Вы верите в
доброту человеческой души?
- Если бы я не верил
в доброту людей, я бы давно с ними не
общался. Я бы стал отшельником.
- Фильмов о
беженцах и об иммиграции бесчисленное
множество. Вы выбрали эту тему как
предлог, чтобы рассказать историю, или
же поставили себе цель показать взгляд,
отличающийся от того, что мы видим
обычно?
- Не думаю, что кино
должно кому-то читать лекции, люди ходят
в кино не для того, чтобы учиться, для
этого существует школа, в кино ходят по
другим причинам. Я, например, хожу туда
поплакать или посмеяться, чтобы испытать
какие-то эмоции, а не для того, чтобы
послушать лекции о жизни. По-моему, кино
придумано для эмоций. Тем более, я не
подходящий режиссер, чтобы снимать
социальную критику (смеется).
- Вы сказали, что
часто ходите в кино. Что вы думаете о
современном голливудском кино?
- Для меня существует
два разных Голливуда – тот, что был до
1962 года, и тот, что после. Для меня
настоящее кино – это кино Трюффо,
Куросавы и Робера Брессона, но мне очень
нравится и независимое американское
кино. Несмотря на огромные финансовые
ресурсы Голливуда, если я спрошу, какой
шедевр сняли его ведущие киностудии за
последние двадцать пять лет, могу
поспорить, что никто не сможет мне дать
убедительного ответа. Если хотите знать
мое мнение, последний американский
шедевр, который я видел, - это «Долгое
прощание» Роберта Олтмана. Больше нет
хороших сценаристов, американское кино,
словно спящая змея, кажется мертвым, но
продолжает пытаться укусить кого-нибудь,
время от времени поднимая голову.
- Ваш фильм – это
дань уважения Мельвилю. Есть полицейский
в черном, есть погоня, - знак
признательности французскому нуару. Как
вы объясните присутствие в фильме
«плохого парня» в исполнении Жан-Пьера
Лео, актера из «400 ударов» Трюффо.
- Во времена «400
ударов» Лео было тринадцать лет, и он
играл мальчика, убегающего от общества и
преследуемого им. Я хотел показать
сюрпризы, которые жизнь готовит для нас,
если мы невнимательны и не задумываемся
о том, что происходит вокруг нас.
Странно, что здесь он играет роль
полицейского информатора, который
рассказал полиции о маленьком беженце,
после того, как сам много лет назад был
в его роли. Думаю, что это самое
пессимистичное во всей истории, анекдот,
который показывает, как общество
исподволь лишает нас нашей
нравственности.
- Почему все ваши
фильмы как будто бы перенесены в 50-е
годы? Что вам нравится в этих особых
цветах, атмосфере, в этом освещении? Что
вас привлекает в той эпохе?
- Не знаю, я словно
неразрывно связан со временем, когда сам
был маленьким, как будто мне некомфортно
в сегодняшнем мире. Я родился в 50-х
годах, в то славное время, когда люди
еще знали своих соседей по дому. Теперь
у всех видеодомофоны с камерами для
безопасности, и всем нравится запираться
в собственном доме. Наверное, поэтому я
решил жить в горах.
- В ближайшее
время вы получите Гран-при Туринского
кинофестиваля за свои прошлые и будущие
заслуги. Вас не смущает получение премии
за то, что вы еще должны будете сделать
впоследствии?
- Сейчас я чувствую,
что сказал с помощью своих фильмов все,
что хотел сказать, чувствую, что уже
начал повторяться, как художник, который
продолжает рисовать разные картины
одними и теми же красками.
Перевод
с итальянского: Ю. Шуйская, специально для сайта
aki-kaurismaki.ru
|
', '
']]}
